Где был Бог?

С кем бы я ни разговаривал – с ребятами в школе, со старыми друзьями или просто с людьми, которых встречаю в течение дня, – рано или поздно почти все задают один и тот же вопрос, который мешает им поверить в христианство, и, по ряду причин, отвечать на него всегда нелегко. Вопрос такой: «Если Бог действительно всеблагой и всемогущий, то почему в мире так много страданий и зла?» Легких ответов на этот вопрос просто нет. Другие вопросы и возражения против христианства можно обсуждать открыто и спокойно, но страдания задевают наши глубочайшие чувства, и у этого разговора всегда есть важное эмоциональное измерение. Наверное, говоря о страдании, можно вообще отставить Бога в сторону и заявить, что большая часть человеческих страданий – это просто часть эволюции. «Выживание сильнейших» требует безжалостно избавляться от слабых. Но в XXI веке так говорить о страдании не принято. Ну, представьте себе, что на похоронах вдруг кто-то встает и в прощальной речи говорит: «Что ж, слабые умирают, сильные выживают; такова жизнь!» Все начнут переглядываться и перешептываться: «Он что, с ума сошёл?» А еще иногда мы ведем себя уж совсем странно: сердимся на Бога, в Которого не верим, потому что нам кажется, что мир должен быть другим, не таким, как сейчас. Страдание и зло не дают нам покоя, потому что все мы упорно считаем, что жизнь – ценная штука, и что живем мы не напрасно. Поэтому вопросы о страдании обретают куда больше смысла, если Бог все-таки присутствует в картине мира, и вопрос: «Есть ли Бог?» превращается в «Где Ты, Бог?» или, еще лучше, «Где Ты был, Бог, и куда Ты смотрел, когда..?» Страдание пронзает нас до самой глубины души и поднимает вопросы, о которых мы даже не подозревали. Эти важные вопросы обязательно нужно задавать и честно искать на них ответы. Кто-то задает их прямо и по существу: «Почему все так, Боже? За что?» Другие спрашивают о людях: «Боже, как Ты мог позволить им так поступить?» Когда страдают близкие нам люди, нам тоже больно – и, как ни странно, именно потому, что мы их любим. Не будь этой любви, будь нам все равно, нам не было бы так тяжело. Такова цена жизни в мире, где нам дана возможность испытывать и выражать реальную любовь. Потому что любовь – это решение, выбор. Если человек говорит, что любит вас, его слова имеют смысл, лишь тогда, когда они сказаны без принуждения. Но если выясняется, что человек вынужден вас любить или запрограммирован на любовь к вам, его слова становятся пустыми. Кроме того, в мире у нас есть возможность выбрать такую линию поведения, которая не несет в себе любви… или даже сознательно несет разрушение. Поэтому, с одной стороны, я благодарю Бога за дарованную нам свободу воли, а с другой, мне трудно принять эту реальность – реальные последствия свободных человеческих решений, например, вождения в пьяном виде, убийства, проявлений экстремизма. Отвечать на эти вопросы всегда нелегко, особенно когда страдание не является результатом человеческих поступков – например, природные катаклизмы или такие болезни, как рак. Однако христианство позволяет мне взглянуть на эту проблему уникальным образом, и это дает мне надежду. Оно говорит, что Сам Бог вошел в человеческую историю и пострадал за нас. В Иисусе мы видим, Как Бог вошел в мир и разделил с нами его боль. Иисус знает, как это, когда тебя не понимают, когда тебя предают, избивают, а на кресте Он пережил самое жуткое одиночество. Вот так об этом пишет один из библейских авторов: «Иисус состраждет нашим слабостям, потому что знает, каково это – пройти через то, через что проходим мы» (Евр. 4). Страдание и веру трудно примирить, если видеть в Боге Небесного социопата, который, видя, как нам плохо, только покрикивает: «Эй там, не ныть! Соберитесь, тряпки!» Но в Иисусе и в Библии Бог предстает передо мной совсем другим. Кл. C. Льюис писал, что «дружба зарождается в тот момент, когда один человек говорит другому: «Что, и ты тоже? А я думал, что такой только я один...» В Иисусе мы видим Бога, Который откликается на наши страдания, Говоря: «Да, Я знаю. Я тоже такой».